Неточные совпадения
Он издали видел, как Ольга
шла по горе, как догнала ее Катя и отдала письмо; видел, как Ольга на минуту остановилась, посмотрела на письмо, подумала, потом кивнула Кате и вошла в аллею
парка.
Обломов избегал весь
парк, заглядывал в куртины, в беседки — нет Ольги. Он
пошел по той аллее, где было объяснение, и застал ее там, на скамье, недалеко от того места, где она сорвала и бросила ветку.
«Что наделал этот Обломов! О, ему надо дать урок, чтоб этого вперед не было! Попрошу ma tante [тетушку (фр.).] отказать ему от дома: он не должен забываться… Как он смел!» — думала она,
идя по
парку; глаза ее горели…
Но осенние вечера в городе не походили на длинные, светлые дни и вечера в
парке и роще. Здесь он уж не мог видеть ее по три раза в день; здесь уж не прибежит к нему Катя и не
пошлет он Захара с запиской за пять верст. И вся эта летняя, цветущая поэма любви как будто остановилась,
пошла ленивее, как будто не хватило в ней содержания.
Около дачи было озеро, огромный
парк: он боялся
идти туда, чтоб не встретить Ольгу одну.
Краса и гордость русская,
Белели церкви Божии
По горкам, по холмам,
И с ними в
славе спорили
Дворянские дома.
Дома с оранжереями,
С китайскими беседками
И с английскими
парками;
На каждом флаг играл,
Играл-манил приветливо,
Гостеприимство русское
И ласку обещал.
Французу не привидится
Во сне, какие праздники,
Не день, не два — по месяцу
Мы задавали тут.
Свои индейки жирные,
Свои наливки сочные,
Свои актеры, музыка,
Прислуги — целый полк!
Не желая встречи с Безбедовым, Самгин
пошел в
парк, а через несколько минут, подходя к террасе дома, услыхал недоумевающие слова Турчанинова...
Самгин встал и
пошел по дорожке в глубину
парка, думая, что вот ради таких людей идеалисты, романтики годы сидели в тюрьмах,
шли в ссылку, в каторгу, на смерть…
Публика, метнувшаяся с дорожек
парка, еще не успела прийти в себя, как видит: на золотом коне несется черный дьявол с пылающим факелом и за ним — длинные дроги с черными дьяволами в медных
шлемах… Черные дьяволы еще больше напугали народ… Грохот, пламя, дым…
— Время такое-с, все разъехамшись… Во всем коридоре одна только Языкова барыня… Кто в
парк пошел, кто на бульваре сидит… Ко сну прибудут, а теперь еще солнце не село.
Начальник
парка жалел его, но делать было нечего, он ему напомнил, что надобно или служить, или
идти в отставку.
— Отчего не мочь? Мо-ожет. Они даже друг друга бьют. К Татьян Лексевне приехал улан, повздорили они с Мамонтом, сейчас пистолеты в руки,
пошли в
парк, там, около пруда, на дорожке, улан этот бац Мамонту — в самую печень! Мамонта — на погост, улана — на Кавказ, — вот те и вся недолга! Это они — сами себя! А про мужиков и прочих — тут уж нечего говорить! Теперь им — поди — особо не жаль людей-то, не ихние стали люди, ну, а прежде все-таки жалели — свое добро!
— От Келлера слышал (я к тебе заходил), «в парк-де
пошел»: ну, думаю, так оно и есть.
Он
пошел по дороге, огибающей
парк, к своей даче. Сердце его стучало, мысли путались, и всё кругом него как бы походило на сон. И вдруг, так же как и давеча, когда он оба раза проснулся на одном и том же видении, то же видение опять предстало ему. Та же женщина вышла из
парка и стала пред ним, точно ждала его тут. Он вздрогнул и остановился; она схватила его руку и крепко сжала ее. «Нет, это не видение!»
Было семь часов пополудни; князь собирался
идти в
парк. Вдруг Лизавета Прокофьевна одна вошла к нему на террасу.
Девицы усмехнулись новой фантазии их фантастической сестрицы и заметили мамаше, что Аглая, пожалуй, еще рассердится, если та
пойдет в
парк ее отыскивать, и что, наверно, она сидит теперь с книгой на зеленой скамейке, о которой она еще три дня назад говорила, и за которую чуть не поссорилась с князем Щ., потому что тот не нашел в местоположении этой скамейки ничего особенного.
Как истый холостяк с твердыми привычками Спенсер предложил мне проводить его до клуба"Атеней", где он часа два до обеда проводил неизменно. Нам надо было пересечь весь Гайд-Парк.
Шли мы около получаса и все время оживленно беседовали. Он вышел из своей суховатой флегмы, потому что я дерзнул вступить с ним в продолжительное прение.
В кружке парижских позитивистов заходила речь о том, что Г.Спенсер ошибочно смотрит на скептицизм, как философский момент, и держится того вывода, что будто бы скептицизм не
пошел дальше XVIII века. Вот эту тему я — не без умысла — и задел, шагая с ним по Гайд-Парку до самого «Атенея», куда он меня тогда же и ввел.
В прошлое воскресенье, взяв отпуск,
пошли они в город к своим портным, примерить заказанную офицерскую обмундировку. Но черт их дернул
идти обратно в лагери не кратчайшим привычным путем, а через Петровский
парк, самое шикарное дачное место Москвы!
— А за то, что нынче девки не в моде. Право, посмотришь, свет-то навыворот
пошел. Бывало, в домах ли где, в собраниях ли каких, видишь, все-то кавалеры с девушками, с барышнями, а барышни с кавалерами, и таково-то славно, таково-то весело и пристойно.
Парка парку себе отыскивает. А нынче уж нет! Все
пошло как-то таранты на вон. Все мужчины, как идолы какие оглашенные, все только около замужних женщин так и вертятся, так и кривляются, как пауки; а те тоже чи-чи-чи! да га-га-га! Сами на шею и вешаются.
Наконец, она нервно тряхнула головой, как бы стараясь выбросить из нее неотвязные мысли, порывисто встала и нервною походкою сошла с террасы и
пошла по направлению к «старому
парку», любимому месту ее одиноких прогулок. Забившись в самую глушь, она села на скамейку и снова задумалась.
Не застав княжну на террасе, зная ее привычки,
пошел искать ее по аллеям «старого
парка» и, как мы видели, предстал перед нею в ту минуту, когда она пришла к роковому решению.
— Опять ежели теперича самим рубить начать, — вновь начал Лукьяныч, — из каждой березы верно полсажонок выйдет. Ишь какая стеколистая выросла — и вершины-то не видать! А под парками-то восемь десятин — одних дров полторы тыщи саженей выпилить можно! А молодятник сам по себе! Молодятник еще лучше после вырубки
пойдет! Через десять лет и не узнаешь, что тут рубка была!
— Ежели даже теперича срубить их, парки-то, — продолжал Лукьяныч, — так от одного молодятника через десять лет новые
парки вырастут! Вон она липка-то — робёнок еще! Купят, начнут кругом большие деревья рубить — и ее тут же зря замнут. Потому, у него, у купца-то, ни бережи, ни жаления: он взял деньги и прочь
пошел… хоть бы тот же Осип Иванов! А сруби теперича эти самые
парки настоящий хозяин, да сруби жалеючи — в десять лет эта липка так выхолится, что и не узнаешь ее!
Разговор перешел затем на другие темы; граф предложил пройтись в
парк и,
идя рядом с немного отставшей от Натальи Федоровны Екатериной Петровной, наклонился к ней и тихо сказал...
Мари, ребенок и Павел
пошли по
парку, но прошли они недалеко и уселись на скамеечке. Ребенок стал у ног матери. Павлу и Мари, видимо, хотелось поговорить между собой.
Оба отправлялись в ставрогинский
парк в Скворешниках, где года полтора назад, в уединенном месте, на самом краю
парка, там, где уже начинался сосновый лес, была зарыта им доверенная ему типография. Место было дикое и пустынное, совсем незаметное, от скворешниковского дома довольно отдаленное. От дома Филиппова приходилось
идти версты три с половиной, может и четыре.
Эти три пруда, начинаясь от самого дома,
шли, один за другим, с лишком на версту, до самого конца
парка.
Жизнь становилась все унылее и унылее. Наступила осень, вечера потемнели, полились дожди,
парк с каждым днем все более и более обнажался; потом
пошел снег, настала зима. Прошлый год обещал повториться в мельчайших подробностях, за исключением той единственной светлой минуты, которая напоила ее сердце радостью…
Дни были заняты производством межевания и лишь по ночам, когда землемер, умаявшись работой, засыпал как убитый, Николай Герасимович мог остаться один со своими думами и обыкновенно
шел в
парк.
Приехав в Гаагу, Савин
пошел осматривать столицу Голландии, город мало интересный и не похожий на столицу. Кроме дворца да великолепного
парка в нем нет ничего достопримечательного.
Через несколько дней после завтрака, в то время, как все общество разбрелось, кто в курильную, кто в библиотеку, а кто и в
парк, дамы же большею частью
пошли в свои комнаты, чтобы поправить свой туалет, Савин совершенно неожиданно очутился вдвоем с Лили в одной из гостиных замка.
— Без но, без но: вы сегодня мой милый гость, — добавила она, лаская его своими бархатными глазами, — а я, конечно, буду не милою хозяйкой и овладею вами. — Она порывисто двинулась вперед и, встав с места, сказала, — я боюсь, что Висленев лукавит и не
пойдет искать моего Бедуина. Дайте мне вашу руку и пройдемтесь по
парку, он должен быть там.
Парк был почти пуст, и лишь редко где мелькали романические пары, но и те сырость гнала по домам. Горданов повернул и
пошел к даче Висленевых, но окна дома были темны, и горничная сидела на крыльце.
Горданов завернулся и снова
пошел в
парк, надеясь встретить Тихона Ларионовича, и он его встретил: на повороте одной аллеи пред ним вырос человек, как показалось, громадного роста и с большою дубиной на плече. Он было кинулся к Горданову, но вдруг отступил и сказал...
Прогулка Санина с Марьей Николаевной, беседа Санина с Марьей Николаевной продолжалась час с лишком. И ни разу они не останавливались — все
шли да
шли по бесконечным аллеям
парка, то поднимаясь в гору и на ходу любуясь видом, то спускаясь в долину и укрываясь в непроницаемую тень — и все рука с рукой. Временами Санину даже досадно становилось: он с Джеммой, с своей милой Джеммой никогда так долго не гулял… а тут эта барыня завладела им — и баста!
Концерт над стеклянными водами и рощами и
парком уже
шел к концу, как вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно, в Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг невыносимый лай, который постепенно перешел в общий мучительнейший вой. Вой, разрастаясь, полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий в миллион голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
Он слушал, как шаги стихали, потом стихли, и только деревья что-то шептали перед рассветом в сгустившейся темноте… Потом с моря надвинулась мглистая туча, и
пошел тихий дождь, недолгий и теплый, покрывший весь
парк шорохом капель по листьям.
Поэтому он быстро, повернулся и
пошел к
парку. Если бы кто смотрел на него в это время с площади, то мог бы видеть, как белая одежда то теряется в тени деревьев, то мелькает опять на месячном свете.
Я взглянул на Глумова и встретил и его устремленные на меня глаза. Мы поняли друг друга. Молча
пошли мы от пруда, но не к дому, а дальше. А Праздников все что-то бормотал, по-видимому, даже не подозревая страшной истины. Дойдя до конца
парка, мы очутились на поле. Увы! в этот момент мы позабыли даже о том, что оставляем позади четверых верных товарищей…
Князь Сергей Сергеевич остался один. Он
пошел бродить по
парку и совершенно неожиданно для самого себя очутился у роковой беседки. Он вошел в нее, сел на скамейку и задумался. Мысли одна другой безотраднее неслись в его голове. С горькой улыбкой вспоминал он утешения только что покинувшего его друга.
Когда он приехал в деревню и отдал приказание
идти работать в княжеский
парк для очистки старой беседки, то крестьяне, наряженные на эту работу, были прямо ошеломлены.
Старик
пошел, но при уходе бросил на молодого князя взгляд, полный искреннего сожаления. На его светлых глазах блестели слезы. На князя Сергея Сергеевича эта сцена между тем произвела тяжелое впечатление. Он стал быстро ходить по террасе, стараясь сильным движением побороть внутреннее волнение. Он, однако, решился во что бы то ни стало поставить на своем. Препятствие, в виде неуместного противоречия Терентьича, еще более укрепило его в этом решении. Он стал с нетерпением ожидать прибытия в
парк рабочих.
Побеленная штукатурка дома делала впечатление выстроенного вновь здания, и, кстати сказать, эта печать свежести далеко не
шла к окружающему вековому
парку и в особенности в видневшемуся в глубине его шпицу беседки-тюрьмы с роковым пронзенным стрелою сердцем.
Из оранжереи князь
пошел бродить по
парку.
Оставив княгиню одну любоваться в покойном кресле картиной залитого красноватым отблеском солнечных лучей
парка, князь Сергей Сергеевич и княжна Людмила спустились по отлогой лестнице террасы и
пошли по разбитому перед ней цветнику. Цветник этот занимал довольно большое пространство и состоял из затейливых клумб, газонов и цветущих кустарников. С террасы он виднелся как на ладони, а потому княгиня Васса Семеновна могла довольно долго любоваться идущей парочкой.
Князь торопливо встал, но княжна уже успела выбежать из беседки и
пошла по направлению одной из тенистых аллей
парка. Князь догнал ее и
пошел с ней рядом. Некоторое время они
шли молча.
Князь Сергей Сергеевич и княжна Людмила прошли между тем цветник и повернули в одну из аллей
парка. Они
шли прямо к тому месту, где высилась заветная беседка, верхняя часть которой была красиво освещена красноватым отблеском солнечных лучей.
— Куда же мы
пойдем? В Александровский
парк?..
— Знаете что, Любочка,
идите спать в нашу избушку, а я
пойду гулять в
парк. Мне все равно не спится, а до утра осталось немного… Потом мы поговорим серьезно.